Бывшего адвоката Дмитрия Лаевского, защищавшего Виктора Бабарико и других известных политзаключенных, 9 сентября приговорили к трем годам колонии. Поводом, по информации правозащитников, стали его интервью независимым СМИ. Лаевский принципиально оставался в Беларуси даже после того, как летом 2021 года его лишили лицензии. Его коллега, подзащитный и экс-политузник Максим Знак рассказал «Зеркалу», за что в действительности осудили Дмитрия, почему он не уехал, как выживают лишенные профессии защитники внутри страны и за рубежом, а также возможно ли возродить уничтоженную беларусскую адвокатуру.
Почему Лаевский не уехал
Поводом для уголовного дела против Дмитрия Лаевского, по информации правозащитного центра «Вясна», стали его публичные выступления в негосударственных медиа. В вину юристу вменили комментарии, данные им в период после защиты Виктора Бабарико и после исключения из Минской городской коллегии адвокатов.
Максим Знак обращает внимание на то, что преследование его коллеги было показательным. Обвинения формировались задним числом — интервью независимым СМИ были даны еще до того, как их признали «экстремистскими формированиями». Даже согласно действующему законодательству, за такое наказывать нельзя: закон не имеет обратной силы.
— В момент выхода тех интервью в Беларуси так активно не использовался институт признания медиа «экстремистскими формированиями», — объясняет Максим Знак. — Но у нас это работает так, что спустя какое-то время власти решают, что какое-то СМИ «экстремистское», а интервью — это его поддержка. И за это надо сидеть в тюрьме. Все происходящее в нашем правовом поле — это издевательство государства над адвокатом. Дмитрий об этом знает лучше других, потому что все эти процессы он видел с самого начала.
После вынесения приговора Виктору Бабарико в июле 2021 года Лаевского исключили из Минской городской коллегии адвокатов. Несмотря на это, он не уехал из Беларуси. Максим Знак говорит, что выбор остаться был осознанным.
— Дмитрий успел сделать невероятно много, в том числе помогая мне и другим политзаключенным, — подчеркивает Знак. — Власти способны забрать у юриста лицензию, но невозможно отнять понимание закона и стремление поддерживать людей. Мы связались с Дмитрием сразу после моего освобождения, поэтому я знал о наличии против него уголовного дела, и оно накладывало официальный запрет на выезд. Но мне кажется, основной причиной оставаться в стране было его твердое желание выполнять свои обязанности — профессиональные и личные. Именно поэтому он сделал осознанный выбор жить в Беларуси. Это было трудное решение, но Дмитрий был в нем уверен и не собирался никуда уезжать.
Как живут адвокаты, лишенные профессии
После 2020 года большое количество адвокатов было исключено из коллегий по политическим мотивам. По словам Знака, его коллеги, оставшиеся в стране, сейчас находят применение своим знаниям там, где не требуется государственная аттестация.
— По моим наблюдениям, большинство из них все-таки сумели остаться в профессии. Конечно, речь не идет о том, что они могут идти в суды, чтобы защищать своих клиентов. Но все-таки оставшемуся в Беларуси бывшему адвокату легче найти работу по своей специальности — он может быть корпоративным юристом, советником, работать в юридической фирме. Конечно, это не то же самое, что быть адвокатом. Но важно, что люди остаются в профессии — это основная часть их жизни, — уверен Знак.
Те защитники, которые под угрозой ареста покинули Беларусь, столкнулись с необходимостью интегрироваться в правовые системы других государств. Знак отмечает, что процесс подтверждения квалификации за границей требует огромных усилий, однако успешные примеры тоже есть.
— Существует достаточно много примеров успешной работы в зарубежных юрисдикциях. Я знаю специалистов, сдавших экзамены в польскую адвокатуру, — они сейчас проходят стажировку и уже могут работать самостоятельно. Другой коллега получил статус солиситора (категория юристов в англосаксонском праве. — Прим. ред.), теперь он признан сертифицированным адвокатом по английскому праву. Знаю много примеров, когда люди работают в Польше корпоративными юристами или консультируют IT-компании, или занимаются практически адвокатской работой — стали правозащитниками. Но много кто из коллег вынужден делать что-то дополнительное вне юридического направления для того, чтобы жить в Европе, — отмечает Максим Знак.
Последствия для общества
Кроме исключения из коллегий огромного числа защитников, после 2020 года в Беларуси были ликвидированы частные адвокатские бюро, а также запрещена индивидуальная деятельность. Максим Знак отмечает, что это лишило граждан правовой защиты.
— Еще до уничтожения независимой адвокатуры и лишения коллег лицензий у нас сравнение количества адвокатов на 100 тысяч населения с другими странами показывало нехватку профессионалов. А сейчас, когда самые честные адвокаты не могли остаться молчаливыми, что-то говорили и делали в 2020-м и в последующие годы, ситуация стала еще хуже. Количество профессиональных адвокатов, способных оказывать квалифицированную юридическую помощь, стало заметно меньшим, — говорит экс-политзаключенный.
Рассуждая о том, насколько эти изменения обратимы, Знак предупреждает, что быстрого решения ожидать не приходится. По его мнению, профессия адвоката в Беларуси стремительно теряет привлекательность для молодежи.
— Если вырубить вековой лес, потребуется огромное количество времени, чтобы выросли новые деревья. Не так просто вернуть всех коллег обратно в профессию. Также непросто сделать так, чтобы на юридическом факультете наиболее подготовленные и мотивированные студенты охотнее шли на адвокатскую специализацию, как это было раньше. Мне говорили (я лично не могу это проверить), что сейчас во внутреннем конкурсе между специализациями побеждают судьи, прокурорские сотрудники и следователи. Наверняка это ощущение происходящего в стране — настоящая правовая власть сейчас не у адвокатов, а у кого-то другого, — заключает Знак.
Поблагодарить за статью