Анна Курис из Барановичей искала друзей в специальном боте во «ВКонтакте». Там она познакомилась с парнем, завязалось общение. Но не то, на которое рассчитывала девушка: новый знакомый хотел близости. В итоге коммуникацию пришлось прервать. Напоследок молодой человек прислал угрозу, что сдаст девушку в милицию за ее посты в поддержку Украины. В разговоре с «Зеркалом» беларуска признается, что не придала этому факту значения. Оказалось, зря.
BYSOL объявил сбор для беларуски, помочь ей можно по ссылке.
«Он был очень настойчивым, не понимал слова „нет“. Мы поссорились»
В начале 2023 года Анне было 20 лет, она училась в Барановичском университете на преподавателя английского языка. В своих соцсетях девушка активно поддерживала Украину практически с самого начала нападения России. Она ежедневно публиковала различные фото, карикатуры, ссылки на то, что происходит на фронте.
— О начале войны я узнала из TikTok, потом стала гуглить, что вообще произошло. И я была в ужасе от того, что Россия вторглась в Украину. О том, что российские войска шли тогда через Беларусь, я не знала, узнала об этом позже, — рассказывает она.
Анне хотелось что-то сделать, как-то поддержать соседнюю страну. Но донатить ВСУ студентка не могла, выйти на протест, учитывая обстановку в Беларуси, — тоже. Единственное, что оставалось, — соцсети.
— Ничего не делать в той ситуации я не могла, но меня это сильно злило, как и беспомощность, — вспоминает Анна. — Конечно, я не особо медийное лицо — у меня в Instagram было подписчиков десять, дай бог. Но я все равно решила чисто для себя это делать, чтобы потом знать: я не сидела, не молчала и не говорила, что «вне политики». Постила истории, делала репосты, публиковала видео в TikTok, просто писала свое мнение.
По словам экс-политзаключенной, в родном вузе у нее было не много единомышленников. По крайней мере, тех, кто активно высказывал свою позицию.
— В университете у нас была девочка, которая в самом начале войны клеила на остановке плакатики «Нет войне». Что с ней сейчас, я вообще не знаю: она отчислилась, — вспоминает девушка. — А так преподаватели говорили: «Ничего не публикуйте в интернете, пожалуйста. Ой, не надо ничего писать, никуда не лезьте». Приходили из милиции и читали лекции про экстремизм, советовали пересмотреть свои телефоны. Но мне было вообще все равно, я продолжала.
В это же время беларуска искала друзей в родном городе. Так через бот для знакомств во «ВКонтакте» она познакомилась с молодым человеком из Барановичей. Они стали общаться.
— Мы с ним переписывались, наверное, около двух недель, — рассказывает собеседница. — А потом у нас произошел конфликт: я отказала ему в отношениях. Дело в том, что у меня везде было указано, что я не ищу никаких романтических отношений, только дружеских. Но он был очень настойчивым, не понимал слова «нет». Мы поссорились. И он сказал: «Я на тебя напишу заявление за твои сохраненные картинки во „ВКонтакте“». Я как-то не особо волновалась. Во-первых, не думала, что реально кто-то будет этим заниматься. Во-вторых, что какие-то дела будут заводить за картинку. Поэтому тогда вообще не придала этому значения.
«Думала: как меня вообще могут отправить в тюрьму, если я ничего не сделала»
Через полгода после ссоры с парнем домой к Анне пришли силовики. Они были одеты в гражданское и не назвали причину визита.
— Сказали: мол, просто поговорим пару часов — и все, поедете домой. Конкретно ничего не объяснили, — рассказывает она. — Я была дома одна, позвонила маме. Она приехала, когда меня уже посадили в машину. Мама спрашивала, куда меня везут, что происходит, куда звонить, обращаться. И уже ей они сказали, что, мол, забирают из-за «политики». Уже в ГОВД (речь о городском отделе внутренних дел, в Барановичах есть также и районный ОВД. — Прим. ред.) мне показали скриншоты моей страницы во «ВКонтакте». Забрали телефон, попросили пароль — у меня был графический ключ, и я его дала. Потом со мной особо никто не общался, я просто сидела и ждала, пока они смотрят мой телефон. После этого меня сразу же отправили в изолятор. Я еще перед этим им говорила: «Ну это же такая фигня, зачем вообще этим заниматься? Я удалю — и все». И мне ответили, что, мол, на вас же написано заявление, мы не можем оставить его без внимания. В общем, позже я над этим размышляла, вспомнила угрозу от того парня и поняла: скорее всего, это был он.
После суда, который, по словам Анны, длился около минуты, ее отправили на десять суток в Барановичский ИВС.
— Мама наняла адвоката, но это было, конечно, бесполезно. Судья просто зачитывал каждому заготовленный текст — и все. Говоришь, что не виноват, — никого это не волнует, — объясняет беларуска.
В камере, кроме нашей героини, по политическим мотивам сидела еще одна женщина. Она переслала ссылку на новость о землетрясении в Турции из «экстремистского» телеграм-канала.
Чуть позже Анна узнала, что после проверки ее телефона задержали и ее одногруппников из студенческого чата в Telegram.
— У нас был учебный чат, мы туда домашки скидывали. И там девочки и мальчик сбросили скриншоты новости из независимых СМИ. Не «политические», просто новости, — делает акцент наша собеседница. — Мальчику дали 15 суток, девочкам — по 10. Но сейчас у них все хорошо, я смотрела их Instagram: они уже закончили университет, все нормально.
Из ИВС Анну периодически вызывали следователи. Ей дали ознакомиться с бумагами о том, что ее обвиняют по ст. 130 УК РБ (Разжигание социальной вражды или розни). Как она потом поняла, так квалифицировали посты, в которых она нецензурно возмущалась действиями российской армии и россиян в принципе.
— Я, скажем так, слабо разбиралась вообще в этих документах, какие могут быть статьи и так далее. Мне давали подписывать бумаги сразу по уголовному делу — за эту 130-ю из-за Instagram и постов про Украину. И я подписывала все, что мне говорили, потому что была в диком ужасе, — описывает собеседница. — Уже точно не помню, что за текст там был в бумагах. Что-то типа того, что на меня поступили такие обвинения и я ознакомлена. Там уже были перечислены конкретные истории, посты. Но я особо не верила, что меня могут посадить за это. Тогда я не особо следила за ситуацией в стране. Мне, конечно, рассказывали, что за какую-то полную фигню сажают, но я думала: «Блин, со мной такого точно не будет». Тем более про Беларусь я особо ничего не писала. А сажать за политику вообще другой страны — это как-то очень странно, думала я. Поэтому не ждала, что будет «уголовка».
«В СИЗО сидела девушка. Она написала заявление на бывшего парня за то, что тот был на митингах в 2020-м»
Спустя 10 суток Анну выпустили из изолятора. Было лето, каникулы, поэтому из университета девушку не отчислили: задержание произошло не в учебное время. Студентка немного выдохнула. На консультации с адвокаткой по поводу уголовного дела та сказала, что возможен вариант «домашней химии». Девушка держалась за эту надежду.
— Адвокатка была из какой-то государственной конторы. Она считала, что у меня, в принципе, не такие тяжелые статьи (их на тот момент было две), что я не какая-то медийная личность, — вспоминает Анна. — Мол, все можно списать на то, что я молодая и подверглась влиянию. И я думала: действительно, как меня вообще могут отправить в тюрьму, если я, по сути, ничего не сделала.
С этими мыслями она оставалась в Беларуси и продолжала учебу. Но в ноябре 2023 года ее снова задержали — теперь уже по уголовному делу. Через трое суток девушку отпустили под подписку о невыезде.
— Следователь сказал, что, пока идет следствие, будешь дома под подпиской. И до августа 2024-го я была дома, в Барановичах. Из универа меня отчислили, я устроилась кассиром в магазине. И просто ждала развязки всей этой истории, — говорит собеседница. — В августе сотрудники пришли ко мне домой без звонка. Хотя следователь меня убеждал, что позвонит, если будут задерживать для СИЗО, чтобы я собрала вещи и все такое.
Так Анна снова попала за решетку. В Барановичском СИЗО она находилась до декабря. По ее словам, условия там были лучше, чем в ИВС: матрасы, постельное белье и передачи от родных. Но от стресса у девушки сильно обострились проблемы с кишечником. Она вспоминает, что все время чувствовала себя плохо.
— За все это время в камере у нас было всего человека четыре политических. Причем две женщины — просто за митинги. Как они говорили, где-то проходили и попали на камеру, — описывает девушка. — Еще одна женщина перевела пять евро в Фонд спортивной солидарности. Ей потом дали «домашнюю химию». И была еще девушка лет 27. И вот она написала заявление на своего бывшего парня — мол, за то, что тот был на митингах в 2020-м. Там тоже был какой-то конфликт на этой почве. Но дело в том, что к нему претензий у сотрудников почему-то не было. В итоге у нее самой нашли в Instagram оскорбление какого-то министра (я не помню точно фамилию) и репосты фотографий, где Лукашенко в крови. В итоге забрали уже ее. Она была странная, мы особенно не общались.
«Говорит, что и сам до конца не понимает, но любое изображение, где прифотошоплено лицо Лукашенко, — это оскорбление»
Пока шло следствие, силовики обнаружили в соцсетях Анны 200 сторис политического характера. К уголовной статье о разжигании розни добавились еще три:
- ст. 368 (Оскорбление Лукашенко),
- ст. 369−1 (Дискредитация Республики Беларусь),
- ст. 370 (Надругательство над государственными символами).
— Там дискредитацию дали вообще за одну-единственную историю. Я писала, что с территории Беларуси в Украину летели ракеты, — объясняет беларуска. — Судья сказал мне, что такого не было и вообще это все ложь и провокация. Уже потом, в колонии, когда мы смотрели новости, Лукашенко давал интервью какому-то американскому журналисту (речь об интервью журналисту Time Саймону Шустеру, которое вышло в августе 2025 года. — Прим. ред.). И вот буквально с экрана он говорил о запусках ракет с территории Беларуси. Мол, такое было, обращайтесь к Путину с этим вопросом. С ума сойти! А меня осудили за то, что такого не было. Это же просто смешно!
По словам Анны, в ее деле в принципе оказалось много абсурдного. Например, надругательством над государственными символами силовики посчитали ее сторис о центральной улице Барановичей, увешанной государственными флагами.
— Они висят там на каждом магазинчике. Я сфотографировала, опубликовала в сторис и написала довольно нецензурно, что-то вроде: так называемые флаги Беларуси висят вообще на каждом здании, эти тряпки, мол, это показуха, чтобы не забыли, где мы живем. Я так понимаю, надругательством посчитали слово «тряпки», — рассказывает собеседница.
К оскорблению Лукашенко силовики отнесли три картинки-мема. Девушка говорит, что даже следователь не смог объяснить, в чем именно заключалось оскорбление:
— Одна картинка — где лицо Лукашенко прифотошоплено к другому телу, и он там сидит с табличкой, на которой его же цитата: «А я сейчас вам покажу, откуда на Беларусь готовилось нападение». Как по мне, ничего оскорбительного здесь нет. Цитата его — в чем проблема? Вторая картинка — мем о той ситуации в России, когда [покойный глава ЧВК Вагнера Евгений] Пригожин пошел на Москву, а Лукашенко якобы его остановил. Там тоже была картинка с ним и подпись: мол, он такой дипломат от бога и «спаситель мира». Я вообще не поняла, в чем тут оскорбление. Я спрашивала у следователя. Он ответил: «Я сам до конца не понимаю, но любое изображение, где прифотошоплено лицо Лукашенко, — это оскорбление». Я говорю: «Хорошо, а провластные группы, паблики, которые тоже таким занимаются? Это не считается?» Он: «Это другое». Короче, офигеть! Ну а на третьей картинке была книжка с названием «Мой друг Гитлер», а на обложке было прифотошоплено его лицо. Тут, наверное, при желании можно что-то усмотреть.
Анна вспоминает, что ее обвинения не воспринимали серьезно даже сами силовики. Сотрудники ИВС, по ее словам, смеялись, когда она рассказывала, за что сидит. Но самой девушке было не до смеха. Ближе к дате суда ее перевели в Брест, и уже там она окончательно осознала, что вряд ли стоит надеяться на «домашнюю химию».
— В Бресте я уже пообщалась с сокамерницами, они рассказали, какая статистика и какие сроки по «политике». Также отметили, что там самый строгий суд в Беларуси, — делится девушка. — Я уже начала свыкаться с мыслью, что, возможно, все-таки будет не «домашняя химия». Адвокатку, которая меня убеждала, что все будет иначе, я попросила реально посмотреть на вещи. И она ответила, что, скорее всего, дадут три года лишения свободы. Вообще, потом я узнала, сколько денег родные потратили на нее, и была в ужасе от того, насколько это дорого и фактически бесполезно.
Суд стартовал в конце ноября 2024 года. Дело Анны рассматривал судья Николай Сенько. Его она описывает как «мужчину под 50».
— Заседание было закрытым — никого вообще не пустили. Мама зашла только как свидетель. И то просто посмотрела на меня и сказала, что отказывается давать показания против близких родственников, — вспоминает девушка. — Когда прокурор запросил мне два года, я была в ужасе, конечно. Родные — тоже. Мама вообще была очень напугана.
В итоге суд встал на сторону обвинения, и нашу героиню приговорили к двум годам колонии общего режима. Пару месяцев спустя девушке исполнилось 22 года.
Адвокатка подавала апелляцию, но безуспешно: приговор остался в силе. И в конце февраля 2025 года Анна поехала в Гомель, в женскую колонию, которую в народе называют «Антошкино».
«Я все повторяла: „Господи, не хочу никуда ехать вообще, за что вы меня вывозите?“»
С учетом дней, уже отбытых в СИЗО, в колонии Анна должна была провести чуть больше года. Поэтому девушка не писала прошение о помиловании: не видела смысла.
— Я подумала, что, пока это все будет рассматриваться, я уже выйду домой. Да и мне говорили, что это бесполезно, — объясняет собеседница. — Новости об освобождении политических я видела в июне, но особенно на это не рассчитывала. Срок у меня маленький, да я и не какая-то известная персона.
В колонии бывшая политзаключенная держалась особняком, в споры не вступала и старалась не примыкать ни к каким группам. Хотя на профучете как политическая стояла и желтую бирку носила — так как ее внесли в перечень причастных к «экстремистской деятельности».
Но неожиданно в ночь с 12 на 13 декабря Анну разбудил оперативник соседнего отряда и сказал срочно собираться. Прозвучала фраза: «Ты едешь домой».
— Я подумала, что это какой-то прикол, и повернулась на другой бок. Он разозлился: «На выход, бл*». Я на автомате складываю вещи, выхожу в коридор. Там уже собралась почти вся администрация: бегают, суетятся, говорят переодеться в черное, взять вещи, — вспоминает девушка. — Я пытаюсь добиться ответа, что происходит, но никто ничего не объясняет. Спрашиваю, можно ли взять коржи, вафли — все, что я копила ко дню рождения. Он же у меня через два дня — 15 декабря.
Героине разрешили взять пару вафель, и с сумками ее завели в карантинное помещение. Там они прождали до утра.
— Я до конца не верила, что это реально, — говорит собеседница. — Я просто сидела в уголочке и плакала, потому что не смогла попрощаться с подружкой. Думаю: сейчас она проснется, а меня нет…
К утру в карантинное помещение, по словам Анны, пришел замначальника колонии и заявил, что есть два варианта, куда повезут женщин: или в СИЗО, или за границу.
— Естественно, я подумала, что, наверное, все-таки в СИЗО. И сама мысль об этом меня чуть ли не до истерики довела, — описывает девушка. — Он еще сказал, что, мол, на вас там, за границей, накинутся СМИ «бэчебэшные», но вы не ведитесь и думайте о том, что надо вернуться в Беларусь. А я все повторяла: «Господи, я не хочу никуда ехать вообще, за что вы меня вывозите?» Дальше мы кругами по Гомелю ездили. Девочки говорили, что кто-то в окно подсматривал, а я просто спала. А потом при пересечении украинской границы в автобусе радовалась только я одна, наверное. Просто до этого нас привезли на пустырь, вывели по одной, сняли наручники, мне отдали паспорт и деньги, которые были на счету в колонии. Сказали: «Руки вперед выставляйте», — и замотали их скотчем. Тут я и подумала: «Наверное, все-таки нас сейчас убьют». Но потом отвели в другой автобус. Я там спрашиваю: «Когда нас уже будут расстреливать, скажите честно». Но ответа не было. Поэтому, когда оказалось, что этого не будет и мы в Украине, было очень радостно. Когда ехали с границы в Чернигов, я думала: «Господи, как хорошо, мне так спокойно и так прекрасно».
После Украины Анна направилась в Литву, где сейчас и находится. Но силовики от нее не отстали. За интервью правозащитникам на девушку завели новое уголовное дело по ст. 361−4 (Содействие экстремистской деятельности).
— Маму вызвали в Следственный комитет, и там ей сообщили о новом уголовном деле, — отмечает беларуска. — А домой прислали бумажку, в которой говорится, что меня должны поместить в СИЗО. Странно, что они не знают, что меня вывезли из страны.
Анна окончила курсы по маникюру и пока ищет работу. Сейчас живет с 19-летним братом, который также недавно выехал из страны, так как ему начали угрожать силовики.
— Пришли домой и спрашивали у него: мол, где сестра, что она думает, о чем пишет, какие у нее планы. А потом сказали: «Вы же понимаете, что и вы тоже можете сесть». В общем, он приехал в гости, а потом мы решили, что возвращаться ему опасно. Сейчас он ждет визу типа D. Ну и поскольку он пока не может работать, все расходы на мне. И сейчас я обратилась за помощью в BYSOL. Потому что сами мы не справимся, а помочь нам некому, — заключает экс-политзаключенная.
Читайте также
Поблагодарить за статью