Минская дизайнерка Светлана (имя изменено) прошла через перенаселенные камеры Окрестина, СИЗО на Володарского и гомельскую колонию после того, как в 2020 году написала несколько сообщений в локальном чате. Ее историю рассказывает правозащитный центр «Вясна».
Это сокращенная версия текста, полную можно прочесть по ссылке.
«Что-то писала и, честно говоря, счастливо об этом забыла»
Как и многие беларусы, до 2020 года минчанка Светлана занимала нейтральную позицию. Работала дизайнеркой на фрилансе, не особо интересовалась политикой и считала, что ее голос ничего не решает. После ареста Виктора Бабарико и июльских событий минчанка начала активно участвовать практически во всех маршах. Свою позицию она высказывала в инстаграме и небольшом чате своей улицы, где люди обсуждали точечные локальные мероприятия.
«Я в этом чате что-то писала и, честно говоря, счастливо об этом забыла, — вспоминает героиня. — В конце октября 2020 года я поняла, что настолько из-за всего переживаю, что можно просто сойти с ума. Это было очень тяжело эмоционально. Я просто удалила все эти паблики в телеграм, новости, удалила этот чат и решила, что больше не могу за этим следить».
Задержание произошло осенью 2024 года, хотя спецслужбы заинтересовались Светланой раньше. Еще в августе КГБ проводил предварительную экспертизу и пытался взломать ее соцсети, но тогда она подумала, что это мошенники. В сентябре женщина даже спокойно съездила за границу. А позже силовики задержали около восьми женщин, связанных одним чатом.
К Светлане пришли около восьми утра. Ее восьмилетний сын только успел дойти до школы и позвонить матери, когда в дверь позвонили. На пороге стояли трое в штатском: майор и два лейтенанта. Они показали какую-то книжку и бумагу с фотографией женщины из паспорта, под которой был перечень уголовных статей: 342 УК (Организация и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них), 130 (разжигание иной социальной вражды), 361−4 УК (содействие экстремистской деятельности).
В квартире прошел обыск. Телефон забрали как «орудие преступления», а ноутбук оставили со словами: «Чтобы вы смогли им пользоваться». Это дало героине иллюзию, что вечером она вернется домой.
Только в машине Светлана узнала, что ее везут в КГБ. Там допрос проводил обычный лейтенант, но периодически в кабинет заглядывал какой-то начальник. Адвоката не было, права Светлане никто не зачитывал. Силовики показали биллинг, по которому было видно, что женщина «как на работу ходила к стеле каждое воскресенье», и упомянули название ее улицы, на что она ответила, что прожила там пять лет.
Когда зашла речь об отношении к действующей власти, Светлана хотела сказать «негативно», но поняла, что закопает себя, и ответила «нейтрально».
Начальник на это отреагировал с издевкой, приказав лейтенанту писать в допросе все что угодно, так как «если ее еще раз позовут на протесты, она обязательно пойдет».
«Я не выдержала: „Вы сейчас издеваетесь надо мной, вам кажется это смешным? А мне вообще не смешно“. На что он мне ответил: „Я еще даже не начинал. И если я начну над вами издеваться, вам это очень не понравится“. Я поняла, что лучше помолчать», — рассказала Светлана.
«Свет горел постоянно, дополнительно слепил прожектор»
Вечером того же дня женщину привезли в изолятор на Окрестина. Там началась новая реальность с грубыми приказами стоять лицом к стене. Женщину поместили в двухместную камеру: длина пять шагов, ширина два с половиной шага. Среднее количество людей там держалось на уровне 10−12 человек, но однажды достигло 18.
«Это был просто ад. Мы сидели на полу, занимая все пространство камеры. Мы постучали в „кормушку“, попросили дежурного приоткрыть: „Нам очень душно“. Он посмотрел, сказал: „Очень душно?“ И вообще захлопнул ее», — рассказала Светлана.
Самым тяжелым испытанием стало лишение сна. Отбой был в 22 часа, но ночью узников будили в два и в четыре часа на перекличку. Свет горел постоянно, дополнительно слепил прожектор. Спали по два человека на одно место: под кроватями, на столе, под столом. Укладывались штабелями от стола к двери, коленки в коленки друг друга. Перед сном и вместо будильника им включали государственный гимн и песни провластных исполнителей.
Условия были максимально антисанитарными. Никаких передач политическим не разрешалось, кроме лекарств (и то ингаляторы астматикам на ночь забирали). Чтобы подмыться, женщины набирали теплую воду в бутылки. Средства гигиены приходилось выпрашивать. Туалетную бумагу выдавали по метру в сутки на человека, поэтому ее приходилось разрывать на крошечные кусочки. Утром и вечером проводились жесткие обыски, говорит собеседница.
Полгода в СИЗО и суд
На десятые сутки ночью Светлану этапировали в СИЗО в Колядичах, где разрешили получать передачи. По сравнению с Окрестина там было спокойнее, хотя условия оставались жесткими, говорит собеседница. В следственных изоляторах Светлана провела почти полгода. Самым трудным было ожидание, пока следователь открыто угрожал новыми статьями. Суд состоялся в марте 2025 года.
«Я была уверена, что решение по мне принято давно. В моих интересах было со всем согласиться. И вот ты стоишь, чувствуешь себя бедной овцой, киваешь и говоришь: „Да, я виновата“. Они смотрят на тебя. Они слышали это миллион раз и никому не верят. Задавали самые глупые вопросы: „Какие у вас планы? Какую пользу хотите принести стране?“ Я отвечала, что хочу платить налоги и прививать ребенку патриотизм», — рассказала женщина.
Минчанку приговорили к году лишения свободы. С учетом перерасчета времени в СИЗО сидеть оставалось немного. В неволе женщина похудела на 20 килограммов и сильно поседела.
В гомельской женской колонии Светлана провела всего несколько месяцев. Но этот опыт, по ее словам, не сравнится ни с чем другим.
«Если и есть филиал ада на земле, то это ИК-4. Когда девочки с „химии“ говорят, что хотят нарушить режим и уехать в колонию, чтобы урезать срок, они не понимают, о чем говорят», — предупреждает Светлана.
Система начинала ломать еще на этапе карантина. Медосмотры проводились абсолютно «на отвали», говорит героиня.
«Завхоз говорит мне: „Тебе надо идти за таблетками к гинекологу“. Я знаю свой организм, у меня нет проблем. Я не пошла, и она потом на меня кричала, что я нарушаю режим. Я спрашивала: „Что это за таблетки?“ Мне отвечали: „Это не твое дело. Тебе прописали, значит, ты их пьешь“. Чтобы не отсвечивать, я пять дней пила неизвестные медикаменты», — поделилась женщина.
Бытовые условия впечатляли. В отряде было 95 женщин, на которых приходилось три унитаза, около восьми умывальников и два душа. Мыться можно было только с 20.30 до 21.30 — получается чуть больше минуты на человека. Протиснуться в душ было без шансов. Приходилось либо мыться над унитазом, либо обходиться вовсе. Один раз в неделю была баня на 15 минут.
Улицы в колонии постоянно затапливало дождями — вода стояла до середины икры. Женщины либо шли в туфлях прямо в воду, либо разувались, переходили лужу босиком и обувались снова. Эти же лужи заключенные должны были убирать совками и метлами.
Сон вернулся только после эмиграции
Выход на свободу в начале лета 2025 года не принес ожидаемого покоя. Начался период профилактического надзора и жизни с клеймом ненадежной личности, рассказывает собеседница. Когда Светлана приехала на первую отметку к инспектору, ей сказали, что она должна ездить туда каждую неделю в течение двух лет.
Милиция стала приходить домой в случайные дни и стучать в дверь. Выяснилось также, что КГБ наложил запрет на открытие банковских счетов. Чтобы открыть хотя бы один, Светлане пришлось писать прошение и подтверждать самозанятость. Любые переводы проверялись спецслужбами.
После двух лет надзора женщина еще пять лет должна была числиться в «списке экстремистов» — это семь лет тотального контроля. Полгода жизни в Беларуси сопровождались тяжелыми психологическими последствиями. Женщина просыпалась по ночам: ей казалось, кто-то стучит в дверь.
Светлана смогла вернуть себе сон только после эмиграции.
«Я бы не хотела забывать этот опыт, он стал поворотным. Я бы согласилась пройти этот трудный путь еще раз на 100%, зная, к чему я приду сейчас. Меня злит только одно: что я не могу приехать домой, на родину, к могилам родителей, не сев снова в тюрьму. Но я надеюсь, что однажды настанет день, мы откроем утром новости, прочитаем их и сможем вернуться», — рассказала женщина.